PCEtLVN0aWNreSBMZWZ0LS0+DQoNCjxzdHlsZSA+DQouZXhhbXBsZV9yZXNwb25zaXZlXzQgeyB3aWR0aDogMTYwcHg7IGhlaWdodDogNjAwcHg7IHBvc2l0aW9uOmZpeGVkOyBsZWZ0OjA7IH0NCkBtZWRpYShtaW4td2lkdGg6IDEzNDBweCkgeyAuZXhhbXBsZV9yZXNwb25zaXZlXzQgeyB3aWR0aDogMTYwcHg7IGhlaWdodDogNjAwcHg7ICBwb3NpdGlvbjpmaXhlZDsgbGVmdDowO319DQpAbWVkaWEobWluLXdpZHRoOiAxNTAwcHgpIHsgLmV4YW1wbGVfcmVzcG9uc2l2ZV80IHsgd2lkdGg6IDI0MHB4OyBoZWlnaHQ6IDYwMHB4OyAgcG9zaXRpb246Zml4ZWQ7IGxlZnQ6MDt9fQ0KQG1lZGlhKG1pbi13aWR0aDogMTYyMHB4KSB7IC5leGFtcGxlX3Jlc3BvbnNpdmVfNCB7IHdpZHRoOiAzMDBweDsgaGVpZ2h0OiA2MDBweDsgIHBvc2l0aW9uOmZpeGVkOyBsZWZ0OjA7fX0NCjwvc3R5bGU+DQoNCjxzY3JpcHQgYXN5bmMgc3JjPSIvL3BhZ2VhZDIuZ29vZ2xlc3luZGljYXRpb24uY29tL3BhZ2VhZC9qcy9hZHNieWdvb2dsZS5qcyI+PC9zY3JpcHQ+DQo8IS0tIGV4YW1wbGVfcmVzcG9uc2l2ZV8zIC0tPg0KDQo8aW5zIGNsYXNzPSJhZHNieWdvb2dsZSBleGFtcGxlX3Jlc3BvbnNpdmVfNCINCiAgICAgc3R5bGU9ImRpc3BsYXk6aW5saW5lLWJsb2NrIg0KICAgICBkYXRhLWFkLWNsaWVudD0iY2EtcHViLTIwNzA4OTAyNTYzMzc3NjUiDQogICAgIGRhdGEtYWQtc2xvdD0iMzkxODM2OTIwMyI+PC9pbnM+DQo8c2NyaXB0Pg0KKGFkc2J5Z29vZ2xlID0gd2luZG93LmFkc2J5Z29vZ2xlfHwgW10pLnB1c2goe30pOw0KPC9zY3JpcHQ+PCEtLVN0aWNreSBSaWdodC0tPg0KDQoNCjxzdHlsZSA+DQouZXhhbXBsZV9yZXNwb25zaXZlXzIgeyB3aWR0aDogMTYwcHg7IGhlaWdodDogNjAwcHg7IHBvc2l0aW9uOmZpeGVkOyByaWdodDowOyB9DQpAbWVkaWEobWluLXdpZHRoOiAxMzQwcHgpIHsgLmV4YW1wbGVfcmVzcG9uc2l2ZV8yIHsgd2lkdGg6IDE2MHB4OyBoZWlnaHQ6IDYwMHB4OyAgcG9zaXRpb246Zml4ZWQ7IHJpZ2h0OjA7fX0NCkBtZWRpYShtaW4td2lkdGg6IDE1MDBweCkgeyAuZXhhbXBsZV9yZXNwb25zaXZlXzIgeyB3aWR0aDogMjQwcHg7IGhlaWdodDogNjAwcHg7ICBwb3NpdGlvbjpmaXhlZDsgcmlnaHQ6MDt9fQ0KQG1lZGlhKG1pbi13aWR0aDogMTYyMHB4KSB7IC5leGFtcGxlX3Jlc3BvbnNpdmVfMiB7IHdpZHRoOiAzMDBweDsgaGVpZ2h0OiA2MDBweDsgIHBvc2l0aW9uOmZpeGVkOyByaWdodDowO319DQo8L3N0eWxlPg0KPHNjcmlwdCBhc3luYyBzcmM9Ii8vcGFnZWFkMi5nb29nbGVzeW5kaWNhdGlvbi5jb20vcGFnZWFkL2pzL2Fkc2J5Z29vZ2xlLmpzIj48L3NjcmlwdD4NCjwhLS0gZXhhbXBsZV9yZXNwb25zaXZlXzIgLS0+DQo8aW5zIGNsYXNzPSJhZHNieWdvb2dsZSBleGFtcGxlX3Jlc3BvbnNpdmVfMiINCiAgICAgc3R5bGU9ImRpc3BsYXk6aW5saW5lLWJsb2NrIg0KICAgICBkYXRhLWFkLWNsaWVudD0iY2EtcHViLTIwNzA4OTAyNTYzMzc3NjUiDQogICAgIGRhdGEtYWQtc2xvdD0iMzM0MDc0OTY4MyI+PC9pbnM+DQo8c2NyaXB0Pg0KKGFkc2J5Z29vZ2xlID0gd2luZG93LmFkc2J5Z29vZ2xlfHwgW10pLnB1c2goe30pOw0KPC9zY3JpcHQ+
Журналист «Вікна-Новини» Борис Сачалко рассказал, как работал на Евромайдане и в Крыму | Телеканал СТБ
PHNjcmlwdCBkYXRhLW91dHN0cmVhbS1pZD0iMTI0OSINCmRhdGEtb3V0c3RyZWFtLWZvcm1hdD0iZnVsbHNjcmVlbiIgZGF0YS1vdXRzdHJlYW0tc2l0ZV9pZD0iU1RCX0Z1bGxzY3JlZW4iIGRhdGEtb3V0c3RyZWFtLWNvbnRlbnRfaWQ9InN0Yi51YSIgc3JjPSIvL3BsYXllci52ZXJ0YW1lZGlhLmNvbS9vdXRzdHJlYW0tdW5pdC8yLjAxL291dHN0cmVhbS11bml0Lm1pbi5qcyI+PC9zY3JpcHQ+

Журналист «Вікна-Новини» не боится ехать в горячую точку

Телеканал СТБ

Broadcast.Telekritika продолжает знакомить читателей с опытом работы украинских журналистов на Евромайдане. Корреспондент телеканала СТБ Борис Сачалко в интервью нашему изданию рассказал о поездке в Крым, о трудностях, с которыми довелось столкнуться всей съемочной группе, о работе на Евромайдане и роли журналиста в сегодняшнем медийном пространстве.

Борис, когда вы начали работать на Майдане и в Крыму?

В качестве журналиста я был на Евромайдане практически с самого его начала. Мы были не единственной командой нашего телеканала, другие журналисты периодически снимали различный материал. Но весь Евромайдан я пробыл тут, готовил срочные новости. Для телеканала это хорошо, когда сотрудник долго находится в какой-то локации – у тебя появляются связи и информаторы на месте, ты всегда знаешь, к кому обратиться. В Крыму я и мой коллега, Алексей Симаков, были неделю, как раз во время проведения референдума.

Расскажите о вашей работе в Крыму.

Работали в Симферополе, Бахчисарае и на украинских военных базах на полуострове. Воспоминания о работе на полуострове не очень хорошие. Пули над головой не свистели, но ты чувствуешь себя чужим, чуть ли не партизаном. Алексей приехал в Крым немного раньше меня, его обыскивали очень тщательно – проверяли СМС в телефоне, копались в планшете. Две наплечных камеры мы оставили в нашем крымском корпункте, мы не были уверены в том, что их просто не отберут при выезде с полуострова. Когда мы покидали Крым, нас проверяли не российские военные, а крымский «Беркут». Хотя мы и не представились как журналисты, каким-то образом это стало понятно. Нас отогнали на специальную парковку, сказали ждать «командира», обыскали все вещи, проверили всю информацию на рабочих телефонах. У нас с собой была мобильная система передачи данных LiveU, но мы сказали проверяющим, что это Wi-Fi-роутер. Пришел тот самый командир, взял «Wi-Fi-роутер» и объявил, что просто забирает его: «Вы же уезжаете, зачем он вам. А я его продам». Фактически это был банальный шантаж, мы просто заплатили выкуп за оборудование. Нас заставили достать кошельки и отобрали все их содержимое. Ощущение очень неприятное – ты ничего не можешь сделать. После того, как командир этого подразделения «Беркута» забрал наши деньги, нас отпустили. Мы вздохнули с облегчением. Рюкзак LiveU остался у нас, а он стоит намного дороже, чем те три тысячи гривен, что у нас отобрали. Еще раз повторюсь, ощущение было очень тяжелое. Когда мы включались на Майдане, были столкновения, стрельба, но в Киеве мы хотя бы знали – случись что, тебе помогут. А в Крыму мы понимали, что поддержки не будет, было постоянное ощущение опасности, постоянные проблемы. Помню, как за две-три минуты до одного из прямых включений вдруг погасло уличное освещение. Мы стоим в темноте. Оператор включает переносной свет, мы поменяли баланс, начали съемку, и свет снова включился. Мы обрадовались – через сорок минут нам предстояло следующее экстренное включение. Снова начинаем съемку, я проговариваю первый абзац текста, и фонари снова гаснут. Вообще условия, в которых там пришлось работать журналистам, очень сложные. Нашу группу никто не трогал, но с другими журналистами местные правоохранители обходились грубо.

Борис Сачалко. Фото из социальных сетей

Борис Сачалко. Фото из социальных сетей

Давайте вернемся к Майдану.

19 февраля, когда начались самые жесткие столкновения, на Майдане с шести до десяти часов утра работала одна съемочная группа, потом приехали мы. Шеф-редактор настаивал на том, чтобы мы не совались в самое горячее место, чтобы вели себя разумно. Мы делали прямые включения, стоя на ступеньках рядом с рестораном «Сушия». Подошел один из революционеров, с которым мы познакомились раньше и которого несколько раз снимали, и посоветовал нам стать под навесом – то место, где мы выходили в прямой эфир, простреливалось с позиций «Беркута». На следующий день этот человек был убит. Застрелен.

Были ли у вас какие-то проблемы с «Беркутом»?

Особых проблем не было. Мы не становились на их пути, когда они шли в атаку. Да, нам кричали что-то, угрожали на расстоянии, даже замахивались, но не трогали. И на Институтской, и на Банковой.

Как реагировали на вас в Крыму?

Когда местные жители узнавали, что мы – украинское телевидение, отказывались общаться. Приходилось постоянно убеждать их ответить на наши вопросы. Естественно, мы обращались к ним на русском языке – когда большинство местных жителей слышали украинскую речь, то просто прекращали разговор. Некоторые жители сами нас узнавали – несмотря на то, что кабельная трансляция украинских каналов в Крыму запрещена, есть люди, которые смотрят материковые каналы по спутнику. В Бахчисарае отношение к нам было более лояльным. В Симферополе – просто нежелание общаться.

Были ли случаи открытой агрессии?

В нашем присутствии такого не было. Но все равно украинский журналист там – партизан.

Борис Сачалко. Фото из социальных сетей

Борис Сачалко. Фото из социальных сетей

Расскажите про эмоциональный фактор работы на Майдане.

Фактор сильнейший. Когда работаешь на Майдане, хотя ведешь включения с холодной головой, как профессионал, – все равно ощущаешь сильнейший выплеск адреналина, рядом с тобой происходит что-то эпохальное, на что невозможно не обращать внимания, к чему нельзя оставаться непричастным. Интересно быть в центре событий. Но потом, когда мимо тебя проносят гробы с телами людей, которых ты знал… многое переосмысливаешь.

Было ли негативное отношение к прессе на Майдане?

В конце ноября – начале декабря негативное отношение было ко всем журналистам. Когда мы начинали работать, слышали в своей адрес «Что с вами говорить, вы работаете на олигархов, говорите неправду». А вот после новогодних праздников отношение поменялось. Мы просто доказали людям на Майдане, что мы отвечаем за каждое сказанное в эфире слово. И доверие к журналистам стало очень высоким.

Сейчас идет информационная война. Чувствуете ли вы себя солдатом на этой войне?

Абсолютно. И не я один. То, что идет война, понимают все журналисты.

В наше время современные технологии позволяют взять телефон, снять ролик и опубликовать его. Как вы относитесь к такому формату вещания?

Я нормально отношусь к такой идее, к общественному вещанию. Это самый быстрый метод подачи новостей с минимальным участием самого журналиста. Но такой метод, несмотря на его оперативность, не вытеснит традиционное телевидение с его качеством картинки и режиссурой материала. Для большинства зрителей качество является и будет являться очень важным фактором.

Борис Сачалко. Фото из социальных сетей

Борис Сачалко. Фото из социальных сетей

Какой опыт вы приобрели, работая в Крыму и на Майдане?

Прежде всего, мне не страшно ехать в горячую точку. Крым дал понимание того, как работать в условиях информационной блокады. Ведь, с одной стороны, есть необходимость снять хороший сюжет. А с другой стороны, окружение, в котором ты находишься, мешает тебе это сделать. Абсолютно враждебная обстановка. Майдан – тоже уникальное место для журналиста. Я приобрел бесценный профессиональный опыт, мы отшлифовали наши навыки работы при прямых включениях, оперативной подготовки материала. Ситуация менялась каждые десять минут, иногда прямо во время прямого включения, и мы научились мгновенно адаптироваться к таким изменениям. На Майдане формируется украинская история. Кроме профессиональной, есть и моральная с  торона. Когда через двадцать лет мой сын спросит меня про события на Майдане, я смело смогу сказать ему «я был там».

Источник: broadcast.telekritika.ua