Террористы хотели подарить журналисту СТБ автомат

Телеканал СТБ

Новость о том, что корреспондент телеканала СТБ Дмитрий Литвиненко попал в плен к террористам взбудоражила все журналистское общество. Журналиста программы «Вікна-новини» вместе с оператором и водителем 12 часов держали связанными в здании захваченного СБУ. Специально для сайта STB.UA Дмитрий согласился более детально рассказать о том страшном дне: о террористах, которые его задержали в его же день рождения, о том, как удалось остаться в живых и что пришлось пережить его родным.

Дмитрий, скажите, что Вы чувствуете после пережитого в плену? Удалось ли оправиться после случившегося?

На самом деле, когда ты в журналистике, ты учишься очень быстро отходить от всего, потому что у тебя нет возможности долго зацикливаться на одном и том же. Если ты концентрируешься, то ты очень быстро застываешь в профессии — как только едешь на первый свой пожар и видишь обгорелый труп, потом не можешь месяц в себя прийти. Это специфика работы. И человек, который не умеет отходить быстро, он не станет журналистом.

Не тревожили ли вас плохие сны после пережитого плена?

Да, мне пару раз снилось, что меня кто-то душит, какие-то вещи мне непонятные снились. Но это объяснимо, потому что 12 часов у тебя на голове был мешок, руки связаны, не давали ни пить, ни есть, в туалет нельзя было ходить, сказали, ходить под себя. Но я, честно говоря, держался, и потом все-таки меня один раз в туалет отвели. И опять же этот запах крови. В соседней комнате был человек, ему сломали ребро, и кто-то кричал, что ему нужен доктор, позвонили люди, которые нас держали: «Танечка, срочно подойди». Танечка подошла и сказала, что человек не дышит, по-моему, ему ребро легкое повредило. Самое страшное – не когда тебя бьют, а когда бьют кого-то рядом.

Вас сильно били?

У меня до сих пор синяки возле почек (Прим.ред. — Дмитрий с коллегами попали в плен в конце мая), одна нога немножко черная, потому что прикладом били. Это было очень больно, причем били по тем местам, где мышцы не готовы к сильным нагрузкам. Когда тебя бьют по спине, там быстро сходит. А когда тебя бьют в мягкие ткани, это совсем другая боль и другие последствия.  

Сразу решили, что покажете и расскажете всю правду о случившемся?

Какие тут сомнения? Это же моя работа. Сомнения – это не здесь, сомнения – это если бы я гайки закручивал на заводе, и попал в такую ситуацию, то у меня были бы какие-то сомнения, а тут  — моя обязанность.

С вами подобное когда-нибудь случалось?

У меня были разные ситуации. Например, когда в Турции(кстати, отличный вариант вложение средств: варианты квартир в Турции, смотреть варианты: http://turkhome.com.ua/ ), в Таксиме, были серьезные беспорядки, против нас даже водомет пускали. Я знал, что в эту воду щелочь добавляли для того, чтобы были химические ожоги. Но мы же приехали не для того, чтобы в гостинице сидеть. И опять же, все это нужно делать обдуманно, нельзя лезть на рожон. Нужно всегда риски просчитывать. В этой ситуации я тоже риски считал, я не шел на блокпосты, я не снимал людей с оружием, потому что, если бы я их снял и они нашли у меня все это на видео, тогда мне было бы гораздо хуже, потому что они назвали бы это «шпионаж». Все украинские журналисты «сливают» видео силам АТО, вооруженным силам, террористы об этом знают, поэтому они понимают, что если я что-то снимаю, это, скорее всего, попадет к нашим военным.

После выхода спецрепортажа вы получали какие-то угрозы?

Нет, угроз не было. Живем сейчас в Киеве, здесь все тихо, слава богу. Зрители больше меня стали узнавать, в магазине случайные люди подходят и задают вопросы, спрашивают о здоровье. А недавно мне кто-то позвонил и попросил номер моей кредитной карты, хотели деньги переслать. Эти люди помогают тем, кто попал в такие ситуации. От денег я о отказался. Мне не нужна помощь, у меня все нормально. Это рабочая ситуация. Может быть не самая заурядная – не помню, чтобы журналистов центральных каналов ловили и с мешками на головах держали в тюрьме, но такая ситуация сложилась, что поделаешь.

Дмитрий Литвиненко

Дмитрий Литвиненко

Как вы думаете, что именно хотели от вас террористы? Знали ли они, что вы сотрудники СТБ? Вообще, кто они? 

Они хотят, чтобы мы туда не ездили. Конечно, я говорил, что я сотрудник СТБ. Это тоже один из важнейших моментов, когда тебя кто-то берет в плен, ты должен говорит правду. Я им отдал ключи от съемной квартиры. Я им открыл все мои ноутбуки. Нельзя, чтобы у этих людей оставались вопросы. Это самый классный метод избежать проблем: отвечаешь даже на незаданные вопросы. Это меня выручало много раз.

Когда мы работали в Славянске, там уже вовсю была блокада города, уже война была. Два дня мы работали, и меня два раза забирали в СБУ, меня спасало то, что я готов был сразу раздать визитки, телефоны, рассказать, где и что снимал.

Те, у которых я был, они против Донецкой республики. Они за Россию до Львова. Это совсем другие люди. Я родом из Горловки. Я им говорил, что после того, как снял сюжет, хотел поехать к маме, и это правда. А им нужно говорить только правду. Я им показывал горловкую прописку и понимал, что у них нет ничего против меня.

Неужели они вас и ваших оператора и водителя просто так отпустили после 12-ти часов плена, ничего не забрав?

Забрали микрофон СТБ. Боюсь, что с ним будут просто провокации. Но они не забрали ничего просто так. Самый большой минус на войне – это недооценивать своего противника. Они забрали наши телефоны. Почему? Потому что там довольно много информации, SIM-карточки, USB-шки, все смс-ки. Им нужен был доступ к этой информации, потому что я журналист, у меня там было много контактов значимых людей. Мы об это сразу же предупредили Вооруженные силы. Хочу сказать, что среди террористов нет дураков. Они очень грамотные, умеют собирать информацию, умеют с ней работать. Это люди системные.

Вот в Мариуполе было страшнее всего. Там бандиты вообще бессистемные. Вот к ним попасть страшнее всего, потому что это сразу выкуп, канал должен заплатить деньги. Т.е. там люди не за идею стоят. А в Донецке чуть проще было.

А кого из вас троих больше всего били?

Били больше моего оператора. Его там водой облили, поднесли провода, сказали, что будут шоком бить, трусы разрезали, потому что им весело было. Он боялся их, а я понимал в голове, что в принципе они мне ничего не сделают, я не снял ничего такого, что им было вредно. Как только выходишь на высокий уровень, на командный какой-то уровень, они сразу отпускают, потому что им на нас нечего было шить, а им конфликт не нужен.

Меня очень сильно били только за батальон Донбасс, когда они нашли мой последний сюжет, за это били больно, а больше ничего и не было. Очень волновалась моя жена, а я волновался, чтобы она не волновалась. Я постоянно просил, чтоб мне дали телефон. У нас трехмесячный ребенок и я переживал, что из-за нервов у жены пропадет молоко.

Это правда, что когда вас взяли в плен, у вас был день рождения?

Да, и у меня, и у моего оператора был день рождения. Нам обоим исполнилось по 33 года. После того, как террористы узнали об этом, они начали мне искать подарок. Сначала посмотрели, что у них там три банки кофе стояли, видимо, из разграбленного МЕТРО. И они мне всунули эти три пачки. Сначала хотели АК-74 дарить, но я отказался. Там, через границу постоянно везут новое железо, и они хотел старый свой автомат мне подарить. Кофе я взял для виду, нельзя ведь от подарков отказываться, особенно когда тебя недавно в тюрьме держали, в кровавых стенах. Но это все осталось в Донецке, на съемной квартире, потому что везти подарки домой я не хотел. И уехал на поезде.

Кто, по-вашему, контролирует Донецк? И как долго это может продолжаться?

Донецк контролирует страх. Страхи дончан, которые долго успешно сеялись. Для того, чтобы получить эту электоральную базу, нужно было сплотить народ. А сплотить против чего? У них маленькие пенсии, маленькие зарплаты, плохая экология. Что говорить людям? Почему за них должны голосовать? Потому что с той стороны еще хуже, с той стороны фашисты. И вот это все сеялось там 15-20 лет и в Крыму, и в Донбассе. Просто в Крыму оно взошло больше, а в Донбассе нет. В Крыму с флагами русскими ходили, а в Донбассе нет, потому что там Россия рядом. Они могут переехать границу и посмотреть, как живет не Москва, а Новошахтинск. А Новошахтинск живет очень плохо — там шахты закрыты, производства нет, люди уже пьют растворители от автомобильных жидкостей, там алкоголизм, разбитые деревни.

Поехали бы еще раз в Донецк, сознательно идя на риск попасть в плен?  

Да ни один умный человек не будет идти сознательно на риск попасть в плен. Мне просто не повезло, я нарвался на огневую осаду там, где ее не должно было быть. Я обходил блокпосты. Шел в разграбленное МЕТРО. Опять же, я знал, что там работают знакомые журналисты, что там работать возможно. Мы хотели поснимать микрорайон Октябрьский, где родина Ахметова. Там школа, где он учился. Сейчас там весь микрорайон грабит МЕТРО. Это же интересно. Но туда я не дошел. Хотел туда дойти, для того, чтобы именно сам там быть, потому что это важно быть непосредственно на месте. Настоящая журналистика – когда ты не просто рассказываешь про то, что ты это увидел, а когда ты это увидел и внутрь зашел, и даешь понять всем, чем здесь пахнет. Поэтому я и хотел дойти в это МЕТРО, но видимо я неправильный путь взял. Надо было с другой стороны обходить, но там я боялся, что там идет прямой обстрел до сих пор. Мы решили идти не там, где обстреливается, а там, где баррикады. Там более безопасно для жизни, но можно было попасть на какие-то приключения. Я просто знал, что я от них открещусь, потому что у меня реально с собой ничего такого не было, я ничего такого не снимал. Я думал, что это все пройдет, как в Славянске, но вот не повезло.