«У меня есть определенная философия перевода», — Сергей Саржевский

Телеканал СТБ

Сергей, как вам пребывание в Ялте этим летом?

Этим летом пребывание такое же, как и прошлым летом — тяжело
работаем. Вообще я не вижу различия между тем, что я делал в прошлом
году, да и два года назад. Может, это признание кого-то огорчит, но я
стараюсь не вмешиваться в процесс и больше внимания уделяю своей
работе.

Возможно, вам все-таки кто-то из участников этого года
запомнился?

Знаете, у меня второй сезон был как первая любовь. Я тогда уже
понял, что не нужно вовлекаться. Но все-таки невольно болел за
танцовщиков второго сезона. У них необычайно трудная работа, большие
нервы. Есть кому перемывать им косточки, так пусть это буду не я. На
следующий сезон я проникался меньше, а в этот раз еще меньше. И так оно
и должно быть, потому что они выступают для публики. Кому-то они
понравятся, кого-то будут раздражать, кто-то их возненавидит. Но для
себя я на этом празднике не вижу места. Как говорится, каждому свое.
Мне нужно быть беспристрастным. Я переживаю их участие только
посредсвом Циско. Ему нравится — и я должен это передать во всей
полноте.

В чем специфика вашей работы?

Моя работа состоит из двух частей. Первая часть — это когда я ввожу
Циско в процесс, для того чтобы он понимал, что происходит. Я
предусматриваю определенные реакции и стараюсь его подготовить.
Придерживаюсь какой-то эмоциональной точности. Тем более что мы уже
работаем не первый год. Я его уже хорошо знаю, а он меня. У нас уже
установилась связь. Во-вторых, я сам стараюсь работать над словом.
Форма высказывания, язык, словá — это самое важное. Я стараюсь, чтобы
перевод был совершенный, меткий, занимательный. И даже могу сказать,
что мы вместе с Циско именно таким образом создаем некие психозаготовки
для перевода. Он мне тоже помогает, потому что нашел уже определенные
лад и меру высказывания, дает мне и время, и понимание того, как мне
следует его показывать.

То есть за пределами проекта вы тоже с ним
общаетесь?

За пределами мы общаемся очень мало. Я стараюсь ему не мешать. Мы
здесь все поглощены заботами, трудимся в поте лица. Но когда мы на
связи, общение не прерывается. Временами есть ощущение эмпатии. Мы
становимся единым целым. Я не знаю, согласится ли он с этим сам, но я
стараюсь делать так, чтобы длилась эта связь.

Этой весной вы также сотрудничали с судьей другого
танцевального шоу канала СТБ «Танцы со звездами» Яакко Тойвоненом. Как
вам работалось с ним?

Мне сразу поставили задание, чтобы Яакко был не такой, как Сиско. И
я получил определенные записи прежних программ Яакко и посмотрел их.
Потом мы работали с ним, психологом и всей группой жюри. То есть в
отличие от Сиско у меня было время на то, чтобы узнать его. И уже на
первый вечер я имел определенное представление о том, как мне надо
Яакко показывать.

К каким средствам вы обратились ради того, чтобы сделать
Сиско и Яакко отличными друг от друга?

Впервые в своей переводческой жизни я обратился к определенным
актерским средствам. Но тут оказалось, что очень много наших звезд —
русскоязычные. И уже на первом эфире много кто из них ничего не
понимал. На второй вечер мне сказали, чтобы я переводил на русский
язык. Мол, дабы не было двуязычия, и как следствие — какофонии в
слуховом восприятии.

Как вы восприняли то, что вам придется переводить не на
привычный вам украинский язык, а на русский?

У меня произошел разговор с моей очень давней коллегой и
наставницей. Отшумел первый вечер, и она мне говорит: «Сергей, надо
переводить нашим русским звездам на русский язык». Я просто
взбунтовался. Думаю, что на украинском телевидении и так мало
украинского языка. Как сказал Юрий Мушкетик: «Україна дедалі меншає».
Украина мельчает в нашему медиапространстве, и мне очень досадно и
обидно было, что влезет еще одна уступка этому. Коллега же мне сказала
буквально так: «Это комплекс хохлизма. К тебе обращаются на русском
языке, а ты отвечаешь на украинском». Мы, наверное, единственный народ
на планете, который на родной земле всегда уступает и всегда готов
говорить на языке пришельцев и гостей. И мы — единственный народ на
земле, который вследствие этого не знает родного языка, не знает ни
по-каковски. Поэтому говорят на суржике, а я суржик ненавижу. Считаю,
что это рак с метастазами. По-украински разговариваем плохо. По-русски
намного лучше. Такой парадокс украинского бытия в настоящем. Я уже
объяснял многим, что для меня всякий язык имеет свою душу. У русского и
украинского языков души разные. И к этой языковой душе я стараюсь свою
душу приложить и найти для нас малую общую душу. Это тайна
переводческого мастерства. Надо быть внутри языка. И вот, когда я
погрузился в русский язык, то мне легко было найти интонации, полностью
отличные от того, что я делал на «Танцуют все!». Я не знаю, кому и как
понравилось, слышал разные мнения, но случилось то, что случилось.

Очень долго на форуме телеканала СТБ пользователи спорили по
поводу того, вы озвучиваете Яакко или не вы. Это означает, что все-таки
вам удалось сделать так, что Яакко отличался от Сиско…

Любопытное явление состояло в том, что мой перевод на украинский
вызывает так же много разных движений и чувств, как, скажем, редактор
Кабак, программа «Вікна». И я то же вызвал. Я думаю, что можно
огорчаться по поводу того, что тебя не поняли и временами комментируют
нахально, не по-доброму. Но я успокоился на том, что это вызывает
любопытство и отклик у людей. А стало быть, хорошо для телевидения —
хорошо для меня. Я смирился с тем, что бывают какие-то претензии ко мне
лично. Но есть у меня определенная сверхзадача — оборонять украинский
язык, продвигать его. Эта задача, таким образом, выполняется, даже если
кого-то это бесит. Это неравнодушие. Равнодушие — это смерть. Когда
начинается бешенство — это в определенной мере жизнь, и жизнь довольно
бурная.

В каждом эфире — как и украиноязычного вашего перевода, так
и русскоязычного — были выражения-жемчужины, которые всегда
запоминались зрителю. Откуда вы их берете?

У меня есть определенная философия перевода. И была всегда. И
заключается она в том, что надо больше читать. Вот по Рыльскому: «Як
парость виноградної лози, плекайте мову…». Вот этот стих — это и есть
моя философия. У каждого языка свой побег лозы. Бесспорно, здесь нужно
просто трудиться и всегда помнить, как ты говоришь, думаешь, читаешь,
понимаешь. Старайся обращать внимание на отборное, старайся
проговаривать отборные выражения. И тогда это отразится на переводе.
Это та часть моей кухни, где я еще могу принимать гостей, угощать кофе.
Но есть и вещи, которые пускай уж останутся моими. Кстати, пусть люди
не думают, что, когда я перевожу Яакко или Сиско, то я там что-то
импровизирую в смысле того, что переиначиваю так, как мне
заблагорассудится. Я очень внимательно прислушиваюсь к тому, как они
говорят, что они хотят выразить, какую оценку дать. Это для меня самое
главное. Не прихоти и украшательства, а именно то, что они хотят
сказать. Я стараюсь быть верным переводчиком в полном смысле этих слов.
Особенно Яакко очень любит терминологию, и у меня пот градом, когда я
пытаюсь найти какое-либо соответствие.

IMG_0930

Один из медиатаблоидов назвал ваш голос сексуальным. Как вы
относитесь к этому?

Я с очень большими оговорками отношусь к понятию «сексуальный» и к
тому, когда что-то или, избави Бог, кого-то называют наисексуальнейшим.
У меня когда-то был такой забавный опыт. Я православный, и у нас был в
ту пору как раз очередной Великий пост. В то время я работал в
университете Шевченко преподавателем. У нас всегда День филолога
приходился на именно на Великий пост. Я в тот раз особенно тушевался,
потому что я не с руки веселиться на Страстную седмицу. И вот мне
звонят по телефону из университета и говорят: «Сергей Владимирович, вы
должны неукоснительно к нам прийти. Это требование деканата и
ректората». Я прихожу весь такой постный. И оказывается, что студентки
меня выбрали самым сексуальным преподавателем. И было очень неловко и
досадно, ибо я придерживаюсь в понятии «секс» античной мудрости.
Античные мыслители считали, что вообще заботиться об этих вещах — не
достойно зрелого мужа. Зрелый муж должен заботиться о зрелых вещах. То
есть пока ты юноша, молодой мужчина до тридцати лет (это возраст для
того, чтобы сочетаться браком), ты заботишься о том, скромен ли ты,
образован ли светски, учтив ли. Все цивилизации в пору своего расцвета
этого держались. А потом ты исполняешь свой долг перед обществом. Все,
что связано с понятием «сексуальный», я перевожу как «половой». Если
скажешь «половой», то сразу понятно, о чем идет речь.

Где еще можно услышать ваш голос, ваш перевод?

Я главным образом работаю на телеканале СТБ, также появлялся на
других каналах как просто неприметный закадровый переводчик. Я не
пытаюсь там ничего бархатного, заливистого, с коленцами показывать. Я
стараюсь давать изрядный перевод. И я, как и когда-то, регулярно
работаю как переводчик-синхронист на разных темах.

На телевидении, как я и говорил, я заперся в своей башне из слоновой
кости. Я мало уже прислушиваюсь к досужим советам. Есть какая-то грань.
Когда ты развиваешься как телевизионный переводчик, есть время
настаивания, созревания. Мне кажется, что я уже настоялся и созрел.
Теперь мне надо удерживать свои рубежи. Может, это заявление кого-то
заденет, но мне кажется, что прихожан форума это не обидит. У меня есть
убеждения, что форумчане добровольно кипят в собственном соку. Один из
них написал «пост». Другой, такой же, как и первый, оный «пост»
прочитал. Пост сдал — пост принял! И так весь мир вертится! Это —
автотрофное сообщество. Я не думаю, что моя невнимательность к их
«сердца горестным заметам» кому-то теперь досадит или насолит, потому
что они живут для себя. Не думаю, что, если я влезу со своими постными
посланиями туда и начну защищаться и объяснять, это будет хорошо.

IMG_0935

На шоу «Феномен» Сергей переводит Ури Геллера

Сергей, а были ли в вашей жизни ситуации, когда абсолютно
незнакомые люди узнавали вас по голосу?

Голос неожиданно узнают на серьезных мероприятиях такие люди, что и
не скажешь… По большей части дивятся, что я не фокусничаю, не хохмлю и
не сижу в будке вниз головой. Приходится доказывать, знаете ли, что я и
по-человечески могу.

А ведь и в лицо после первой осени меня несколько раз узнавали.
Второй сезон — как ни странно, меньше. В этот раз и вовсе никто. На
«Танцах со звездами» я был абсолютно никому неизвестен и неинтересен.
Там был Соседов, какие-то другие персонажи. Так и дóлжно. Я не могу
сказать, что я ужасно огорчен, оттого что у меня нет такой жизни. Хоть
и не боюсь публичной жизни. Не боюсь камер, не боюсь микрофона, но не
стремлюсь быть на экране. Я не стремлюсь, чтобы люди меня узнавали,
приветствовали, чествовали.

В свободное от перевода и эфиров время что любите
делать?

Я очень много беру работы. У меня такой период в жизни мужчины,
когда очень много труда. Я человек свободной профессии. Мне предложения
поступают, и очень тяжело отказаться. У меня очень мало досуга. Вне
работы у меня немалая семья, четверо детей. Дети и жена нуждаются в моем
внимании. Кроме того — возможно, это также кого-то выведет из себя, —
но не утаю: я православный христианин и стараюсь жить по-православному.
А это тоже требует времени, внимания, усилий. Просто так нацепить
крестик недостаточно. Нужно что-то делать.

Дети так же, как и вы, выбрали себе тропу
переводчика?

Дети еще малы. Сейчас я просто не хочу об этом думать.

Читали ли вы отзывы о вашем переводе на форуме
телеканала?

Когда я начал переводить Яакко, я уже меньше следил за всякими
форумами, прочими подобными вещами, потому что это для меня уже не было
новостью, и я уже понял, что мне можно спокойно забиться в нору.
Все-таки, насколько мне известно, перевод на русский не вызвал какой-то
трубной реакции. Он промелькнул почти незамеченным. Хороший переводчик
— это переводчик, которого не видно. Перевод совершенный, уверенный,
мелодичный и благозвучный никто не замечает. Вот так, надеюсь, и
произошло в случае с Яакко. Но здесь есть еще один момент. Когда я
переводил на украинский, то это было некое театральное обстоятельство.
Когда же начал переводить на другие языки, это притушило мое яркое
существование на телевидении. Когда у нас есть русскоязычные участники
на этом проекте в новом сезоне, я уже должен думать, к кому на каком
языке обращаться. Это для меня, с одной стороны, нечто вроде вызова, и
это меня влечет, манит в определенной мере, потому что в этом
технически более качественная задача, задача нового типа и нового
уровня. Но все-таки такое обстоятельство временами в определенной мере
притирает украинский русский переводы, и, так как много языков — это
уже Вавилонская башня в голове и в душе, и в этом смысле можно сказать,
что я несколько разочарован в своем телебытии.

Сергей, а вообще, как часто пользуетесь
Интернетом?

А знаете, я ведь хочу большую признательность выразить каналу СТБ,
потому что я из-за него начал пользоваться Интернетом. Из-за моих
переводов начались толки с пересудами, и мне любопытно было это все
почитать. А потом просто уж приучился пользоваться Интернетом. Он также
мне очень полезен в работе. Я бросил читать глупости о себе и начал
читать то, что полезно. На переводе у меня есть время для того, чтобы
найти некоторые вещи в Интернете.

В прошлом сезоне на телевизионных кастингах я очень часто
вас видел с книжкой. В этом сезоне с книжкой не видел. Это связано с
тем, что в вашей жизни появился Интернет?

Я читаю книжки вне работы. Раньше книжка нужна была для того, чтобы
настроиться на правильный лад. Теперь уж я как-то утвердился в своих
переводческих привычках на телевидении, и у меня есть своя почва под
ногами (хоть и болотистая). Я думаю над книжками, но это вне
телевизионного времени. На телевидении я уже экономлю время, и уже
точнее знаю, что мне надобно и где это самое надо искать.

Книжки читаете настоящие, бумажные? Не
электронные?

Полагаю, что на смену бумажной книге придет, так или иначе,
электронная, потому что, так или иначе, а это жизнь. Просто тяжело
таскать за собой эту суму. Я думаю, что это переходной период. Может, у
меня будет планшетный компьютер.

Все же я очень тоскую по книгам. Это такая привычка. Исчезают
определенные реалии, на которых ты рос. Прощайте, друзья!

А какие именно книжки вы любите читать?

Я читатель-профессонал. Я воспринимаю в книге язык. Я читаю для
языка. Верю в такую вещь как художественная правда. Верю в то, что
качественная художественная литература, пусть иногда и не желая того,
несет в себе правду. Я могу читать книжку давно минувших времен.
Например, читаю готические американские романы конца 18 века и забываю,
что это язык, который требует моих усилий. Ведь это увлекает. Меня
увлекает органика этого языка, меня увлекает то, как высказывались
люди, и просто занимает сюжет. Я когда-то любил и живопись, и музыку
(впрочем, не зная их). Сейчас приходится жить без музыки — ушам следует
отдохнуть. Я очень много чего слышу в наушниках. Я должен хорошо думать
о том, на что мне следует нынче тратить время, а на что нет. Но у меня
осталась литература, потому что я без книжки не могу.

А не пишете ли книги?

Я, к сожалению, не пишу. Должен откровенно сказать, что я очень
много в своей жизни растратил времени зря. Я, может, и смог бы что-то
писать. Было определенное время, когда я писал. У меня до сих пор в
Интернете все мои творения. Я работал в журнале «Киноколо». Писал там
общекритические статьи по поводу кино. И довольно удачно. Но
переводческое дело — в большей мере моя стихия. И, опять же, с одной
стороны, лень, а с другой — недостаток времени… Мне очень хотелось бы
вернуться к этому. Я признаю, что писать собственные, незаемные тексты
— это для меня самая тяжелая работа на свете. Ничего более тяжелого и
изнуряющего для души, для психики я не знаю. Когда я писал, это было
очень трудно. Не где-то там в Интернете что-то подшаманивать, а взять
кино, посмотреть и выдавить из себя текст. А потом уже цитаты
добавляешь.

Мне хотелось бы что-то писать. Кажется, для этого уже настала пора.
Как говорят, продолжение следует. Все-таки после себя надо оставлять
какие-то тексты.