Богдан Бенюк, ведущий нового проекта СТБ «Эники-Беники»:

Телеканал СТБ

— Существует ли для вас граница между жизнью и профессией? Если да, то насколько четкая?

— Я никогда об этом не думал, потому что просто не могу представить свою жизнь вне актерской профессии. Но это и не нужно, я нашел себя в актерстве и чувствую себя действительно на своем месте. Хорошо, когда получаешь наслаждение от работы, но двойной кайф, когда эта работа еще и нравится зрителям. А если за это еще и деньги платят, то ты трижды счастливый мужчина. Хотя актерская профессия жестокая. Одаренных людей много, но не каждому везет полностью раскрыться на сцене. Но вообще-то любой актер, какие бы звания и премии он ни имел, чего бы он в этом мире ни достиг, все равно верит, что его лучшая работа еще впереди, и надеется на своего «рыжего сэра».

— А были ли в вашей судьбе другие режиссеры, которые максимально раскрывали ваш потенциал?

— Безусловно. Еще в начале моей карьеры в Театре имени Франко мне повезло встретить Владимира Оглоблина, который из меня, актера с пятилетним опытом, начал буквально лепить персонажей своих спектаклей «Трибунал», «Бравый молодец — гордость Западного края», «Благочестивая Марта», «Моя профессия — сеньор высшего света» и других. Он тогда даже говорил, что я будущий Крушельницкий.

В кино меньше везло, поскольку там как правило эксплуатируют те данные, которые у тебя есть. Далеко не каждый режиссер имеет время и талант для экспериментов с актерами. Но некоторым это удавалось. Прежде всего, Михаилу Ильенко. В нескольких его фильмах я играл очень разных персонажей. Михаил очень хорошо ко мне относился и каждый раз открывал во мне какие-то новые грани. Мне также было приятно работать с Николаем Засеевым в картине «Москаль-волшебник», и я благодарен ему за то, что он доверил мне роль Москаля, хотя на нее пробовались многие московские актеры.

Я счастлив, что в моей судьбе встречались режиссеры, которые экспериментировали со мной, заставляли включаться в поиск, потому что актер не должен быть заскорузлым ни в профессии, ни во взглядах на окружающий мир. Должно быть постоянное желание творить и улавливать новые веяния. Актерская профессия тем и сложна, что чем больше ее осваиваешь, тем непонятнее она становится. Все время находишь какие-то новые подтексты, глубины… В этой профессии можно бесконечно существовать, наслаждаться, наливаться соком, потому что она действительно бездонна.

Опять же, только с годами начинаешь понимать, какие маячки были расставлены по твоей жизни, и кто сыграл определяющую роль в достижении того или иного успеха. Действительно, есть Божий дар, есть папа и мама, его передавшие, но вне этого были же еще люди, которые действительно помогали осваивать профессию! И слава Богу, что это осознание есть, ведь если человек этого не понимает, то он просто теряет ориентиры своего таланта, думает, что он кум королю. А талант дается Богом как своеобразное испытание души. И чрезвычайно важно, чтобы ты по-человечески вел себя в своем положении.

— А как рождается сценический образ?

— У меня все время получается так, что к любой работе я приступаю потихоньку, с боязнью. Никогда не было, чтобы я с радостью, в какой-то невероятной душевной эйфории брался за тот или иной образ. Скажем, вывешивают приказ, что Бенюка назначают на такую-то роль. Многие актеры говорят: «Вот хорошо, эта роль как раз для тебя!» А меня всегда такие моменты пугают, потому что когда у людей уже заранее складывается стереотип моего персонажа, я должен прыгнуть выше головы, чтобы открыть в этой работе какие-то другие грани, сделать своего героя необычным, удивить всех, чтобы в первую очередь самому было интересно на сцене.

Я никогда не загадываю роли заранее, они приходят сами собой. Никогда не мечтал сыграть что-то конкретное. Каждую роль, которая мне дается Божьей милостью, стараюсь пропустить через свой мотор — свое сердце. Независимо от того, какую эмоциональную нагрузку несет тот или иной персонаж, в какие ситуации ставят его драматург и режиссер, актер должен его полюбить. Иначе просто не сможешь донести персонаж до людей, сделать по-настоящему убедительным. Когда меня спрашивают, какая роль больше всего нравится, я никогда не отвечаю, потому что все они — мои, никакую я не выделяю.

— А как работаете над образом? Режиссер сам задает вам определенный рисунок роли, или вы что-то ему предлагаете?

— Сегодня представление о режиссуре заметно изменилось. Раньше было так: приходит режиссер с уже готовой концепцией спектакля, с художником и подбирает актеров, которые бы в это вписались. Сейчас такого практически нет. Подавляющее большинство современных режиссеров, к сожалению, не являются режиссерами-педагогами, которые сразу видят концепцию спектакля. Попадая в актерскую среду, они вместе с актерами начинают искать эту концепцию, а дальше или приходят к какому-то общему решению, или не приходят. Здесь уже как судьба повернется.

— А какой метод вы предпочитаете – первый или второй?

— Нельзя сказать, что существует определенная формула, гарантирующая положительный результат. Бывает, что успех приносит заранее продуманное решение режиссера, а бывает, что очень плодотворной оказывается спонтанность. Это как в любви между мужчиной и женщиной. Есть разные способы выразить чувства друг к другу, но ни один из них не может стать единственным, так как он быстро приестся. Ты постоянно должен искать что-то другое, чтобы обновлять, подкармливать чувство. Так же и в театре.

— Актер должен подстраиваться под режиссера или истина рождается в конфликте?

— Здесь истина очень проста: если ты можешь обоснованно доказать режиссеру свою позицию, то честь тебе и хвала, а если нет, то выполняй указания режиссера.

— Меняются ли ваши образы от спектакля к спектаклю?

— В театре — безусловно. Персонаж беспрерывно шлифуется, обрастает мясом. Если сравнить премьеру и, скажем, сотый спектакль — то это небо и земля. Недаром настоящие театральные фанаты несколько раз посещают один и тот же спектакль и получают от этого огромное удовольствие. Тот же материал, тот же текст, но ситуация на улице, настроение актеров — все влияет, и спектакль развивается только по законам сегодняшнего дня, каждый раз рождается по-новому. Поэтому театральная работа для меня самая интересная.

В кино хуже. Ведь пленка фиксирует твой образ раз и навсегда, кроме того, ты зависим от представлений режиссера, его монтажа и еще многих вещей, которые не можешь контролировать. К тому же абсолютно нет времени, чтобы все тщательно обдумать и прочувствовать, настоящая соковыжималка!

— Вы стараетесь нравиться зрителям? Идете ли на какие-то внутренние уступки ради этого?

— Когда я играю роль, то в первую очередь стараюсь быть убедительным. Все зависит от персонажа: нужно или нравиться, или, наоборот, вызвать антипатию. Может быть множество нюансов, но цель одна – заставить зрителя поверить в происходящую на сцене сказку.

Думаю, что уважение к тем людям, которые заплатили деньги и пришли в театр, должно чувствоваться в другом. События Помаранчевой революции заставили меня серьезно задуматься. Я представил, как люди, сутками стоявшие на Майдане, пережившие колоссальный душевный прорыв, приходят на спектакли в Театр имени Франко. И чем мы, актеры и режиссеры, заскорузлые духовно, можем заинтересовать людей, открытых духом, имеющих абсолютно другую ауру?! Думаю, художники всегда должны опережать процессы, происходящих в нашем обществе, опережать их на минуту, на полстопы, чтобы показывать зрителю что-то действительно интересное, близкое по духу. Сейчас я много думаю над тем, какие спектакли нужно ставить, какой должна быть их внутренняя энергетика… Ведь сегодня Театр имени Франко фактически живет на старом репертуаре — спектаклях Данченко, Молостовой и других. Спектакли же, которые ставят при Ступке, больше напоминают бабочек-однодневок. Они рождаются, критики единодушно говорят, что они невероятно красивые, интересные, но зритель не идет, и скоро они бесследно исчезают из репертуара. Говорят, что так мы ищем себя, что зритель должен дорасти до уровня нашей режиссуры и актеров, но это палка о двух концах.

Как справедливо сказал Марк Захаров, если хочешь ставить элитарные спектакли, невероятно высокого полета мысли и фантазии, лучше всего делать это в лифте, когда с тобой два или три пассажира (так как больше в кабину не вмещается). Перед ними ты можешь, доехав до девятого этажа, сыграть какой-то камерный спектакль. Но когда у тебя театральный зал на тысячу зрителей, то следует думать о том, чтобы этот зал был заполнен, а зритель хотел попасть в этот театр и увидеть спектакли, вызывающие у него искренний интерес.

Как воспитывается театральный зритель? Когда молодому человеку повезло с классом или с родителями попасть на интересный спектакль, театральная бацилла западает ему в душу — и он становится театралом. Если же первый опыт оказывается отрицательным, мы навсегда теряем этот человека.

— Каким образом вам удается объединять актерство с религиозностью, ведь иногда приходится играть персонажей не только отрицательных, но и демонических, таких, как Бегемот в «Мастере и Маргарите»?

— Но ведь мой Бегемот все равно светлый персонаж. Так же, как Хостикоев теплым светом наделил своего Воланда. Эти герои не несут в себе зла, точнее антидобра. Если антидобро не выходит на сцену, ты можешь любого персонажа играть.

Наконец не актер решает, каким должен быть тот или иной персонаж, он лишь выполняет то, что автор заложил в этого героя, его дело сделать все, чтобы не солгать ни на йоту перед партнерами и зрителями. Однако кое-что можно изменить. Скажем, я играю Яго. Он вроде бы негативный персонаж, но с каким увлечением, с какой верой он делает свое дело! Многие люди мне говорили, что такого Яго, как мой, до сих пор не было. Традиционно этот персонаж рисуют исключительно черными красками. Он всегда мрачный, зло смотрит исподлобья. Но ведь зритель изменился! Сегодня все понимают, что очень много зла ходит вокруг и живет вместе с нами каждый день, а мы даже не подозреваем, что это — зло. Оно приветливо улыбается, дарит цветы, говорит комплименты, скрывая свою суть. Именно это я и хотел донести своим персонажем.

Богдан Бенюк — ведущий нового проекта СТБ «Эники-Беники»