Леонид Каневский: «Я умею дружить с женщинами»

Телеканал СТБ

Старость его точно дома не застанет: большую часть времени актер проводит в самолете, перемещаясь из Израиля в Россию и обратно. «Телесемь» встретилась с ним в Москве.

– Из-за программы «Следствие вели…» я стал больше бывать в Москве, – говорит Каневский, – меньше играю в театре в Израиле. Но вообще-то я не разделяю свою жизнь на периоды в Москве и в Тель-Авиве. Я вообще не меняю свой образ жизни…

– В программе «Следствие вели…» вы ко многим героям, даже преступникам, относитесь с сочувствием. Вы такой жалостливый человек?

– Я ужасно жалостливый. Смотрю какой-нибудь фильм, думаю, какие в нем дешевые приемы! И тем не менее плачу, потому что сентиментален до неприличия. В нашей программе я сочувствую тем, кого считаю невинно пострадавшими. Когда мы показываем нелюдей, я с особенным удовольствием говорю о них уничижительно.

– Об актере как о человеке у зрителей складывается впечатление по его ролям. Вы играли разные характеры: темпераментного восточного человека в «Бриллиантовой руке», спокойного майора Томина в «Знатоках»… Какой вы на самом деле?

– Такой, как они все… Безусловно, ироничный, как Томин. Отношусь к себе с ироничным прищуром. Хотя знаю, что много сделал в жизни.

– Ваш Томин такой положительный, а какие у вас есть недостатки?

– Сложный вопрос. Если у меня и есть недостатки, то не отвратительные: я не жадный, не жлоб, никогда никого не предавал… Но ничто человеческое мне не чуждо. Я вспыльчивый, потому что такая жизнь, такая профессия. Сейчас я стал намного спокойнее, это на меня жена повлияла. Когда я заводился, она замолкала и пережидала мой взрыв. И я постепенно научился себя останавливать и сдерживаться.

– Что заводит вас больше всего?

– Идиотизм, хамство. Не могу этого выносить. Раньше сразу вступал в скандальный диспут, сейчас понимаю, что кого-то можно остановить, а кого-то – нет.

– До драк дело доходило?

– Бывало, но со мной трудно драться, я когда-то занимался борьбой, вообще был крепкий парень, да и сейчас занимаюсь спортом, регулярно хожу в тренажерный зал. А как иначе? В этой профессии не проживешь, если не поддерживать форму. И потом, много красивых женщин вокруг.

– Вы обращаете внимание на красивых женщин?

– Интересно, почему же нет?

– А говорят, что люди вашей национальности такие домашние…

– Ой, дом я обожаю. Прийти домой, зная, что жена тебя встретит, сервирует стол, выпить рюмочку виски, это замечательно. Конечно, с одной стороны, я домашний человек. Но я столько налетался и наездился, полжизни прожил в гостиницах и самолетах, что, с другой стороны, смешно считать меня домашним человеком. Кстати, и русские, и украинцы тоже домашние.

– Но у людей вашей национальности особое отношение к женщине.

– Да… К красивой женщине отношение особенное.

– Жена у вас красивая?

– Очень.

– Как думаете, ваша встреча с ней была предопределена?

– Она была предопределена моим братом Александром. Он писал программы для известного киевского дуэта Тарапуньки и Штепселя. Ефим Березин, играющий Штепселя, был отцом моей будущей жены Анны. Вот нас брат и познакомил. Аня жила в Киеве. Потом я говорил ей: «Ты вышла за меня замуж из-за московской прописки!» Но до этого мы восемь лет встречались, виделись редко, я летал к ней, ухаживал. Когда снимался в «Бриллиантовой руке», после ночных актерских посиделок мне было скучно, и я звонил ей. Я даже вставил в свой текст ее фамилию и имя, когда зрителю кажется, что мой герой говорит абракадабру, на самом деле он произносит: «Берез?ина кум Анит». Мы вместе уже тридцать два года. Я называю ее лакмусовая бумажка: она очень точно чувствует людей. Все мои друзья стали ее друзьями. Я возмущаюсь: «Почему все мои друзья звонят тебе?»

– Она, как истинный психолог, незаметно заняла главенствующее положение в семье?

– Глава в доме я. Но очень сильны еще две головы: жены и дочери Наташи. Мы все решаем коллегиально. Тьфу-тьфу, ссор у нас не бывает, только совсем пустяковые.

– Тьфу-тьфу – это, чтобы не сглазить? Неужели верите в сглаз?

– Сглазить так просто! К сожалению, у меня были случаи, когда я чувствовал сглаз на себе. Я и в приметы верю. Например, что-то забыв и возвратившись, обязательно смотрю в зеркало, если падает текст роли, сажусь на него. Но я перестал верить, что черная кошка приносит несчастье. В Израиле, где я живу, черных кошек столько же, сколько евреев.

– Ваши дамы работают?

– Жена сейчас мой пресс-секретарь. Наташе недавно режиссер Юрий Шерлинг предложил делать костюмы для его мюзикла в Театре сатиры, поэтому она вся в работе и живет сейчас в Москве.

– У нее есть муж?

– Она еще не вышла замуж. Это очень сложно. Мужчины инфантильные, меркантильные, таких, как ее папа, сейчас практически нет. Это шутка, конечно. Наталья человек самостоятельный, мужественный, с юмором, очень красивая девочка.

– Что вы больше всего любите делать дома?

– Высаживать цветы. Наш балкон в Тель-Авиве весь в цветах, просто джунгли. Еще у меня хобби – застолье с друзьями. Друзей у меня немного. Бывает, дружишь годами, а потом расстаешься, и появляется дырочка в душе. Но наверху кто-то присматривает за мной, он присылает нового друга, и дырочка закрывается. Говорят, невозможно заводить друзей после пятидесяти лет. Ерунда! Как раз когда у тебя уже большой жизненный опыт, появляются настоящие друзья, мужчины и женщины.

– Вы дружите с женщинами?

– Конечно. У меня есть любимая подруга Клара Новикова, мы знали друг друга давно, но последние несколько лет стали как одна семья. Мы несколько месяцев назад даже выпустили спектакль «Поздняя любовь», там три персонажа. Клара, Андрей Ургант и я играем этот спектакль с кайфом. Несколько раз показывали его в Израиле, а седьмого декабря в преддверии юбилея Клары привезем в Москву, в Театр эстрады.

– Вас с Кларой Новиковой объединяет ирония и оптимистическое отношение к жизни?

– И пессимистическое тоже. В дружбе важно иметь возможность выплакаться в жилетку друга. Так мы с Кларой и делаем.

– В Израиле у вас свой дом?

– Нет, в Тель-Авиве я снимаю квартиру, там очень высокие цены на жилье, а квартира у меня в Москве.

– Вам, тогда пятидесятилетнему, легко дался переезд в Израиль?

– Это был такой кульбит! Мы не знали языка, все было чужое. Мы прожили тяжелые времени, но они были интересными. Я много раз был в Швеции, даже преподавал там в театральной школе. Ездил и по работе и на отдых во Францию, Германию, США, но у меня никогда не возникало желания там остаться. Для меня это всегда была заграница. А когда в девяностом году мы поехали с концертом в Израиль, я почувствовал, что там очень комфортно, может, потому что каждый третий говорит по-русски. В Израиле нет надувания щек, никто не смотрит, у кого больше брюликов, кто во что одет, как, например, в Германии. В России тогда театры были в упадке, а в Израиле к нам был большой интерес. Я вспоминал, как в начале 60-х мой учитель Анатолий Эфрос и мы, актеры, делали театр «Ленком». Мне показалось интересным снова оказаться в такой ситуации, но уже имея жизненный и актерский опыт.

– Было что-то, что потрясло вас в Израиле?

– Чувство патриотизма. Там в День независимости все вешали маленькие государственные флажки на машины. Я тоже с удовольствием повесил… На бытовом уровне меня потрясли скандалы на рынках. Крик, шум, гам, и вдруг один спорщик спокойно говорит другому: «Ну, так что – ты будешь пить чай?» Такая экспансивная реакция друг на друга, которая внезапно прекращается. Еще большое количество кошек на улицах. Я обожаю кошек. У меня был кот, мой друг, он прожил восемнадцать лет, к сожалению, умер год назад. В Израиле, когда я выхожу из дома, к моей машине сразу же со всех сторон сбегаются коты, а я их кормлю.

– Когда вы почувствовали себя знаменитым?

– После «Бриллиантовой руки». Я сыграл в небольшом эпизоде, но в шестидесятые годы этот фильм вся страна посмотрела по десять раз. После выхода картины я поехал на гастроли, и девушки подходили и спрашивали: «Ой, а у вас волосы на груди накладные или настоящие?» Я отвечал: «Попробуйте подергать». Вот так и пришла популярность. А после телесериала «Следствие ведут знатоки» мы, как говорится, наутро проснулись знаменитыми.

– Вы никогда не обижались на то, что вас звали Шуриком?

– Я не обижался даже, когда меня называли Мктрчяном или Джигарханяном. Однажды мы с Арменом снимались в одной картине, в гримерку пришла бухгалтер и, обратившись к нему, сказала: «Леонид Семенович, зайдите в бухгалтерию». Он спокойно ответил: «Леонид Семенович сидит рядом, а я – Армен Борисович». Для некоторых зрителей есть артисты одного типа: Лановой, Тихонов, Стриженов или Джигарханян, Мктрчян, Каневский. А обижаться, что меня зовут Шуриком? Это же мой Томин.

– Вам приходилось пользоваться своими связями в милиции?

– Да, и по сей день приходится. Друзья говорят, что у них права забрали – еду их вызволять. Но сам старался правила дорожного движения никогда не нарушать. У меня хорошие отношения с милицией, когда «знатоки» ездили с выступлениями, нас так встречали! Зная, что я парильщик, всегда готовили баню. Мы поднимали авторитет милиции с чистой совестью. Знали, что там есть и такие люди, каких мы играли, те, кто честно работает за копеечную зарплату. Сейчас, готовя программу, я иногда встречаюсь с милиционерами, с которыми познакомился еще в шестидесятые годы.

– Настоящие друзья среди милиционеров появились?

– Нет, но у меня есть старинный друг Анатолий Утевский, он полковник, профессор, работал в МУРе. Песню «Где мой черный пистолет?» Володя Высоцкий посвятил ему. Мы с ним познакомились, еще до съемок нашего телефильма, на актерских гулянках. А так у меня штатские друзья.

– Если заглянуть вперед, вот когда вы уже не будете работать…

– Да не дай бог! Я буду работать до конца!

– Я всего лишь собиралась спросить, в каком месте вы хотели бы провести старость?

– В дороге. Обожаю путешествовать с друзьями.

http://www.telesem.ru/