Эксклюзив! Ольга Червакова не боится мести Калашникова!

Телеканал СТБ

Сегодня у нас в гостях известная журналистка Ольга Червакова. Вы не раз видели ее рядом с политиками, а вот сегодня она с вами… только с вами:

— Оля, скажи мне, глядя в глаза: за свою карьеру совершила ли ты что-то незаконное?

— На моем рабочем столе висит бюллетень для голосования на парламентских выборах-2006. Весной прошлого года я совершила самый «гражданственный» поступок в своей жизни – пришла на избирательный участок и утянула оттуда этот трофей. За кого отдать голос – я все равно решить не могла. Все политики были мне одинаково неинтересны.

О пропавшем документе в принудительном порядке были оповещены несколько членов Центризбиркома. Они качали головой и просили меня больше никогда так не делать. Зато теперь у меня есть самый длинный в истории украинских выборов избирательный бюллетень. Тот, по которому наш народ голосовал за самую короткую в новейшей истории каденцию Верховной Рады – пятый созыв просуществовал всего год.

Я до сих пор так и не решила, за кого проголосовала бы тогда, поэтому крестики в пустых клетках ставлю, когда обостряются политические эмоции: за Партию Регионов – в день исключения Калашникова из партийного списка, за Нашу Украину – в день голосования за очередную инициативу Президента о повышении денежных выплат украинским роженицам.

Чем дольше я работаю парламентским корреспондентом, тем больше меня ставят в тупик вопросы консьержки «Оля, а за кого голосовать?» Но я люблю работу репортера новостей, потому что даже просто излагая сухие факты, я показываю людям, как в этой стране всё запущено.

— Репортеров новостей показывают по телевизору, зритель видит только красивую картинку успешного человека. На самом-то деле ведь в этой работе есть и обратная сторона. Сколько историй о том, как журналистов выгоняют с пресс-конференций только за то, что они делают свою работу, отбирают кассеты…

— Когда отбирают кассеты и выгоняют – это уголовно наказуемое преступление. Статья 171 Уголовного кодекса. Что мешает журналистам говорить об этом? Да, сотрудники многих пресс-служб действительно ведут себя как столбовые дворянки. Особенно это чувствует региональная пресса. Я сама, работая в Днепропетровске, сталкивалась с этим подходом сотрудников пресс-служб: они аккредитовывают журналистов на свои мероприятия так, как будто бы отбирают гостей к себе домой на званый ужин. По принципу «нравится – не нравится». Этой болезнью многие страдают. Вот, например, в Кабмине новое правило: когда с заседания выходит Янукович, прессу загоняют в выгородку, как коров. Чтобы не прорвались «к телу» и не задали неудобный вопрос. У Тимошенко тоже бывают припадки ярости по отношению к журналистам: однажды на пресс-конференции она обрушила праведный гнев на корреспондента газеты «Сегодня» Сашу Чаленко только за то, что он работает в этой газете. Он был назван «провокатором», «информационным киллером» и еще каким-то негодяем за вполне невинный вопрос – Саша хотел узнать, пришла ли Юлии Владимировне квитанция на оплату коммунальных услуг, и что в этой квитанции написано. Пикантность ситуации – в том, что предыдущие полчаса Тимошенко яростно критиковала правительство за повышение тарифов.

Если честно – супер ярких инцидентов с моим участием я припомнить не могу. Может, потому, что у меня адекватные и иногда приятельские отношения со многими политиками и пресс-службами. Может – потому что, имея за плечами 10 лет опыта работы, уже механически получается этих вещей избегать.

— А истории о том, что журналистам угрожают за их профессиональную деятельность – это разве выдумка? Когда-нибудь бывало страшно?

— Это не выдумка, но меня это, к счастью, тоже миновало. Все почему-то спрашивают, не боюсь ли я мести Калашникова за испорченную политическую карьеру. Не боюсь. Во-первых, потому что Калашников сам своими руками испортил себе карьеру, даже несмотря на предложения побитых им журналистов решить всё мирным путем. А во-вторых, я считаю, что Калашников лично должен приставить к нам охрану и следить за тем, чтобы ни один волос не упал с головы журналистов СТБ. Потому что в случае чего – все сразу на него подумают.

Страшно бывало в Беларуси, когда после разгона очередного оппозиционного митинга мы с отснятым материалом сигали через забор, унося ноги от бацькиных гэбистов. Помог совет сопровождающего нас сотрудника украинского посольства: «вдруг что – бегите в машину и захлопывайте двери. Номера дипломатические, они тронуть не посмеют». До сих пор у меня стоит перед глазами этот жест оператора, метнувшего штатив в багажник, и щелчок мульт-лока перед носом у человека, разговаривающего с собственным рукавом.
Страшно было на майдане в 2004 году в ту ночь, когда готовился штурм и разгон палаточников. Мы лучше других знали и о спецподразделениях, и об оружии, которое уже было выдано. Главное в этом – не проговориться маме, а наоборот, убедить её в том, что в новостях по телевизору «просто нагоняют страсти».

Было еще однажды страшно, потом смешно. Когда во времена майданных страстей меня на темной улице преследовала группа людей, обвязанных голубыми ленточками. Ну, думаю, всё… правду, видать, говорили о понаехавшем криминалитете. Приготовилась уже отдать часы и деньги. А они догнали меня, обступили со всех сторон, большие, как терриконы. И тут неожиданно толкают друг друга в бок, ссорятся: «Ну ты, болван, ты же говорил, что у тебя есть ручка! – Нет, это ты говорил, что у тебя! — Оля, у вас нет ручки, а то мы автограф ваш хотим, у меня мама в Макеевке «Вікна» смотрит всегда. Мы вас по телевизору видим, ей приятно будет, что мы вас встретили»…

— Ну смешных историй в жизни парламентского корреспондента наверное больше?

— О, да! На каждом шагу! Наши политики – люди с богатой фантазией, тут даже придумывать ничего не нужно. Жаль, мемуары писать некогда, а за работой всё быстро забывается. Я смеялась до слез, когда в одну из парламентских конституционных ночей в пустых кулуарах в 4 утра встретились Нестор Шуфрич (тогда еще депутат-эсдэк) и Ющенко со свитой (тогда еще лидер фракции). Шуфрич дает интервью, громогласно рассказывая о злодеяниях оппозиции. И тут из темноты за его спиной раздается голос Ющенко: «Бреши, бреши, Іудо!». Шуфрич не реагирует, так происходит несколько раз. После очередного «бреши, Іудо!» Шуфрич, не отворачиваясь от телекамеры, декламирует: «Шановні журналісти, зараз ви є свідками того, як оскорбляють народного депутата». Далее – диалог:
Червоненко: — Свідками?
Ющенко: — Ти краще розкажи, як ти ошукав своїх виборців на окрузі і ще не повернув по 20 гривень старикам, яким обіцяв гроші за те, що вони за тебе проголосують.
Шуфрич: — Віктор Андрійович, я хочу вам нагадати, що ви також обікрали пенсіонерів, коли в 2000 році були прем’єр-міністром…
Ющенко: — Я навпаки зробив…
Шуфрич перебивает: — Ви завжди робите навпаки, от і за політреформу обіцяли проголосувати, а тепер – де ваші обіцянки разом з вами?
Ющенко (с театральным вздохом): — Ой, Несторе, йди з Богом…
Червоненко (из-за спины лидера фракции): Да, да, Несторе, іди з Богом, а то знов по дюнделю получишь. А это неприлічно – два раза в год по дюнделю получать…

Евгений Альфредович вообще был великим шутником. Однажды в пуле Минтранса журналисты с Червоненко облетали штук пять областных центров с рейдом местных железных дорог. И вот, помню, выгружаемся из самолета в Донецке, я наклоняюсь за штативом, а сзади кто-то хлоп-хлоп по плечу, министр: «Ты чего тяжести носишь? Давай сюда». Я даже ничего возразить не успела. Только наблюдали потом с коллегами, как министр прёт наш штатив, сходя по трапу. А внизу тянут руки поздороваться все мыслимые и немыслимые областные чины Донбасса. Кому-то из них Червоненко таки вгрузил наш штатив вместо крепкого рукопожатия.

— Многие журналисты говорят, что депутаты прошлого созыва Рады были веселее. Скучно без них?

— Скучновато. Впрочем, даже после того, как они стали министрами, периодически появлялись в парламенте и веселили нас. В 2005 году министр экономики Сергей Терехин угрожал пересмотром макропоказателей в бюджете. Мол, налоговых поступлений мало, доходов от приватизации – вообще полный ноль. А на следующий день журналисты поймали в парламентских кулуарах другого министра из экономического блока – Виктора Пинзеника. Тот наоборот – рьяно отрицал грядущую перекройку бюджета и убеждал прессу, что всё и без этого будет хорошо. Через пару часов – совещание членов профильных парламентских комитетов с правительственными экономистами, все ждут Тимошенко. Мы с Пинзеником курим рядом в выгородке. Мимо пробегает Терехин, останавливается, спрашивает, как дела. Я берусь за свое, говорю «Это лучше вы расскажите, как у нас дела. Будет пересмотр основных макропоказателей или нет?». Министры переглядываются и синхронно дают противоположные ответы. «Так да или нет?», — я не унимаюсь. И тут начинается настоящая битва титанов! Дискуссия так поглощает министров, что они не замечают появления Тимошенко и еще долго после прихода шефа громогласно обмениваются аргументами в коридоре.

— Весело. А как ты думаешь, почему журналистов обвиняют в необъективности? Существует вообще объективная журналистика?

— Конечно существует. Необъективная журналистика – это уже пропаганда, а не новости. Просто у политиков болезненно неадекватная самооценка. Они думают, что они такие информативные, логичные, красивые. А когда показываешь их без купюр – почему-то обижаются. Однажды депутат Юрий Мирошниченко, дневавший и ночевавший в толпе блокирующих сессионный зал коллег, подходит ко мне в кулуарах и говорит: «Хороший, конечно, сюжет был, но в одном вы были необъективны». Интересуюсь – в чем же? – «А когда ты показала, как я пуговицу ниткой к пиджаку приматываю, и сказала, что одежда истрепалась в политической борьбе». Еще раз интересуюсь, а необъективность-то в чем? Я нитку, что ли, фломастером нарисовала? Нет вроде. Многие политики оказываются не готовыми к публичной жизни. Оттого и пинают на зеркало, думают, что оно кривое. А лучше бы на себя посмотрели. Если ты находишься в сессионном зале и знаешь о присутствии телекамер, которые тебя снимают, — будь готов к тому, что если ты приматываешь пуговицу, это покажут по телевизору. Не потому, что журналисты злые. А потому, что зрителям интересно, чем занимаются выбранные ими депутаты в рабочее время.

— Кстати, о пиджаках. Правда, что в парламенте жесткий дресс-код?

— Нет, не правда. Просто есть люди, которые соблюдают этикет, и которые на него «забивают». Я тоже ненавижу каблуки и костюмы, но когда я иду в Кабмин или Раду, понимаю, что это в каком-то смысле иная территория, где нужно уважать людей, с которыми ты работаешь. А многие мои коллеги жалуются – вот, мол, пресс-служба давит, жить не даёт, за шорты ругает. Я вот только хочу спросить, почему в приличный ночной клуб эти же люди не позволяют себе прийти в шортах, а в Верховную Раду считают, что можно? Почему вьетнамки на работе для банковского клерка – моветон, а для журналиста – символ свободы слова? Какое отношение имеет растянутый свитер к профессиональной самореализации журналиста? И почему нельзя достать из шкафа и надеть желательно не очень помятую рубашку?

— Следует одеваться красиво?

— Может, я брюзжу, но с этого начинается профессиональная дисциплина, без которой быть журналистом очень трудно. Особенно когда ты знаешь, что в ближайшие три месяца парламентского кризиса твой рабочий день будет длиться 12 часов в сутки, и, несмотря на твое скверное настроение, вечером должен выйти сюжет с красивой картинкой. А ещё – с таким лицом в кадре, чтобы никто не подозревал, что в твоей жизни вообще когда-нибудь существовали какие-то проблемы…

Анастасия Громова специально для www.stb.ua


Будь-яке копіювання, у т.ч. окремих частин тексту чи зображень, публікування і ре публікування, передрук чи будь-яке інше поширення інформації СТБ, в якій би формі та яким би технічним способом воно не здійснювалося, суворо забороняється без попередньої письмової згоди з боку СТБ!